Записи и наблюдения. Левон Хачатрян

Есть работа "Автопортрет с матерью" американского художника-армянина¹. Я бы эту картину распространил по всей территории Армении. Везде. В аэропортах, универмагах, ресторанах, казармах, детских домах, в казино, парламенте, в журналах и учебниках. Я бы разбрасывал репродукции картины с вертолета. Мне жаль, что в Армении нет работ Великого Востаника, что армяне не читают его писем в оригинале (читают обратный перевод с английского), что одна из трагических фигур нашей эпохи стала скорее экзотикой, чем реальной величиной.

Впервые я сделал работу из текста в 1964 году. Это были страницы из книги западноармянского поэта Сиаманто. Получилась картина с текстом. Зритель мог не столько смотреть, сколько читать картину. Было это в России, на втором году службы в советской армии. Фотография этой работа должна быть в архиве поэта Р.Давояна.

Я был потрясен, когда впервые увидел рукописи Хлебникова, рисунки Бойса, "Квадрат" Малевича, фотографию Аршила Горки.

Я никогда не был за границей, в Большом театре, в Мавзолее...

Когда сочинял свои нерисованные картины, подумать не мог, что позднее подобные работы будут называть то соц-артом, то концептуализмом, а то и тем и другим вместе.

Долгие годы меня и мою семью кормили коммунисты, вернее, их Центральный Комитет. Многие журналы, начиная с "Работницы" и "Огонька" до "Советского Союза" и "Миши", выходили под эгидой ЦК КПСС. Как раз в этих местах и иллюстрировал произведения нашей многонациональной литературы. Ведь за двадцать лет членства в Союзе художников я не продал ни одной картины, не получил ни одного заказа, хотя исправно платил членские взносы.

Я так и не ощутил перемен времени. Как при старом режиме, продолжаю оформлять исторические и детективные книги, сомнительного качества рассказы, фольклор многонационального юга России. Я доволен, что сейчас, как и раньше, мое искусство остается для искусства, и вовсе не жду с нетерпением "долгожданных встреч со зрителем". И не жалко, что работается меньше. Какая разница, сколько куч газет стоит в углу комнаты или развешено по стенам? Дело ведь не в количестве. Была бы идея.

         "Навсегда расстаемся с тобой, дружок.
               Нарисуй на бумаге простой кружок.
               Это буду я: ничего внутри.
               Посмотри на него, и потом сотри."

       Это Бродский.

А это Крученых:
"...Что такое высшее счастье? Это когда в холодную ночь идешь и ищешь ночлега. Увидишь огонек, будешь долго стучать в дверь, но тебе не откроют и прогонят прочь".

Раньше в редакциях мне давали "кавказские" сказки. Потом стали по телефону спрашивать, кто во что одет, в каких домах живут горцы, что едят. Нынче сами рисуют, как считают нужным, ничего не спрашивая.

"МОСКВА - 2042 - ПЕТУШКИ"

"О дополнительном материальном обеспечении граждан за особые заслуги перед Российской Федерацией", приказ от 5 апреля 1994 года за подписью Ельцина. Среди многих деятелей есть и фамилии Ефимова Бориса Е. и Кербеля Льва Е.

"Мы идем, Россия! Встречай нас!"
Из выступления С.С.Станкевича, народного депутата СССР, на митинге в Москве 25 февраля 1990 г.

Российская академия художеств в Москве напоминает мне научное заведение академика Лысенко в Горках.

В день рождения Булата Окуджавы режиссер Рязанов у него дома спрашивает: "Вот у тебя миллион, что хотел бы купить или иметь?". Тот отвечает, что купил бы дом у моря и телевизор с видео. На следующий день юбиляра поздравлял из Израиля актер Валентин Никулин. Он что-то пел на фоне телевизора с видео и музыкального центра. Я грешным делом подумал, что на эти вещи положил глаз Булат Шалвович.

В свое время в Армении были очень популярны работы художника-армянина из Египта². Картины были какие-то бесцветно-серые, почти монохромные. Советские критики объясняли, что армянин-художник не может иначе видеть на чужбине. Без Родины не может быть ни цвета, ни радости.
Через какое-то время автор этих картин переехал на свою историческую родину, социалистическую Армению. Получив дом и мастерскую, художник продолжал писать так, как писал в далеком Египте. Получив звание народного художника республики, стал знаменит. Искусствоведы объясняли, что автор очень правдив в своих произведениях, ведь в Армении часто бывают пасмурные дни.

Некоторые статьи наших критиков напоминают переводные работы, где непонятные слова так и оставили на языке оригинала. В медицине употребляют латинские термины, очевидно, чтобы не пугать пациента. А тут это делается, наверное, для солидности.

Множество высказываний Шаламова об Александре Исаевиче <Солженицыне> напоминает мемуарные записи Самутина, хотя считается, что покойный лагерник все писал под диктовку КГБ.

"Свои собственные работы в прозе я считаю неизмеримо более важными для страны, чем все стихи и романы Солженицына".
В.Шаламов

Оказывается, Шаламов несколько раз называл Солженицына "дельцом".

Оказывается, Татлин был влюблен в Н.Я.Мандельштам.

"Солженицын лагеря не знает и не понимает".
В.Шаламов

"В лагерной прозе Шаламов первый, я - второй, Солженицын - третий."
Ю.Домбровский

"Художественные достоинства книги, так ценившиеся когда-то (на это я обращал внимание в первую очередь), сейчас мне безразличны".
Э.Ионеско

Как-то по московскому ТВ выступил Крупин, возмущаясь, что "иногородцы" заполонили телевидение, радио и газеты. Что они нагло учат русских, как жить. Мол, с этим пора кончать. Утром позвонили из газеты "Сельская жизнь". Надо сделать иллюстрацию. Взял конверт, пришел домой, вытащил рукопись. Это был рассказ Крупина.

"Круг второй" Сокурова - это "У озера" С.Герасимова сегодня.

Приходится говорить о Сокурове. Заранее приношу многократные извинения - он тут ни при чем, я должен разобраться в кинопропагандистской каше. Человек из компании преследуемых киношников за короткий срок превратился в одного из видных деятелей советского кино. Меня поражает его умение без перерыва снимать фильмы. Наверное, он единственный режиссер в СССР ли, в СНГ ли, который снял столько фильмов, каждый раз жалуясь на беспомощность проката, на нехватку денег, на невнимание государственных киноучреждений.

Герцен в каждом письме не устает говорить о лондонских туманах. Одно письмо, другое письмо - сплошные туманы. Один из исследователей биографии Герцена, англичанин, решил проверить атмосферные дела тех лет. Просмотрел газеты герценовских дней. Поразительно, но не было никаких туманов, назло Герцену в Лондоне тогда были только солнечные дни.

Сейчас много пишут о Герасимове. Оказывается, ему было бы 90 лет. О нем вспоминают студенты, Тамара Макарова. Говорят, что он был энциклопедистом, что у него неподражаемая эстетика, одним словом - человек великий.
Были Ленинские дни. Возможно, столетний юбилей. Нас всех согнали в актовый зал. Занятия, понятное дело, отменили. На сцене огромный портрет Ленина, в президиуме, как говорится, цвет советского кино. На трибуне Герасимов, а внизу, перед сценой, стол, где сидят две барышни и безостановочно стенографируют каждое слово Сергея Аполлинариевича. Что-то говорит, говорит, и вдруг меняет голос, интонацию и спрашивает в зал: "А вы были в кабинете Ленина, в Кремле?". Не знаю, чего он ожидал от зала, но ответом ему была тишина. Тогда, обращаясь к стенографисткам, он грозно сказал: "Подчеркните дважды. Каждый студент нашего института обязан побывать в кабинете Ильича!". Да, не забуду его слова, "подчеркните дважды". Он думал, что его будут цитировать вечно. Институт все-таки назвали его именем, хотя многие и не знают, кто такой Герасимов и какие фильмы он снял. Он успел прицепиться к уходящему поезду. Типичный представитель советской эпохи: никакого следа в искусстве, хотя и профессор, и доктор, и народный артист, и герой труда.

Покойный Кайдановский рассказывал историю, связанную с Параджановым. С нашей киноделегацией Параджанов прибыл в Париж. Естественно, встречи, сувениры. Наш режиссер идет на местную барахолку и покупает какую-то безделушку. Вечером, во время встречи на телевидении, перед многомиллионной аудиторией дарит эту самую вещицу известной киноактрисе. Та, конечно, смущается, искренне тронута. Сергей Иосифович несет какую-то ахинею, цинично утверждая, что эта реликвия якобы осталась ему от матушки. Француженка восхищена. Великий режиссер, узник совести, кавказские вековые традиции...
      Сижу перед телевизором, как оплеванный. Как так можно? Что за хамское отношение?
      Говорят, то, что проходит через руки Сережи, становится бесценным.
      Они, эти цвета нации, любят розыгрыши. Ну, не могут ни дня без розыгрыша. Да ради Бога! Но при чем тут искренняя, ничего не подозревающая, не знающая наших нравов актриса? Хочешь розыгрыш? Разыграй комсомольского вожака, директора армянской киностудии, начальника тюрьмы, председателя Госкино СССР, начальника паспортного стола и ЖЭКа, однако наши шутники боятся связываться с начальниками.
      Был художник Зверев. Его друзья, зная бесперспективность выставочной деятельности, искали разные пути, чтобы отправить работы за рубеж. В Москву приехал французский дирижер Игорь Маркевич. Наши "отверженные" бросаются к его ногам, мол, гений погибает у нас в неизвестности и нищете, помогите! Бедный француз соглашается вывезти картины, чтобы организовать во Франции выставку. Через несколько дней, по окончании гастролей, Маркевич должен из России уехать. Зверев начинает интенсивно работать, одновременно просит жену, чтобы та тоже раскрашивала холсты и картоны. И вот нищая, но гордая своими убеждениями семья загружает бесценным художественным багажом известного дирижера.
      Через какие-то время Зверев из Франции получает конверт с фотографиями парижской выставки непризнанного на родине русского живописца и графика Зверева. Среди выставленных работ он видит и творения, созданные руками и пальцами жены-помощницы. Обмывая с коллегами это дело, Зверев говорит, мол, вот идиоты, ничего не понимают французы в живописи. Взяли и в самом центре повесили мазню супруги.
      Розыгрыш оправдан только в определенном месте, в определенной среде, когда шутник и его "жертва" имеют равные возможности, могут поменяться местами. Тут свои правила игры и никаких претензий, но на "гражданке", в другой, невинной среде, все эти шутки выглядят откровенным хамством.
      Ловлю себя на мысли, что просто не люблю обоих. У одного в наличии нормально сделанные пейзажи, бесчисленное количество отвратительно покрашенных женских ротиков и штампованных глазок, а у другого в монтаже с великими сценами присутствует множество откровенно беспомощных, нелепых кусков.
      Я знаю истории многих художников, которые, мягко говоря, жульничали с датами на картинах, похвалялись мнимой дружбой с великими художниками, но случаи с этими французами, нашими современниками, для меня неприемлемы.

Летом 67 года Пелешян монтировал "Начало". Как-то, после успеха фильма, он говорит: "Хочу сделать продолжение "Начала". Кто-то из нас схохмил: "Черный экран, идет музыка, черный экран, музыка. И так десять минут. И появляется титр "Конец".
Уже в наши дни я слышал, что он сделал фильм, где использовал не то идею, не то название "Конец".

Обычное было дело в институте, по вечерам собираться, поболтать, посплетничать, поговорить о планах.
Пелешян говорит: "Не нравится название "Солнце", еще у меня в запасе "Узел". Не помню, кто что сказал, помню, что я предложил "Мы". Так называлась поэма одного армянского поэта, встречалось в дневниках Вертова. Название, которое хорошее, но "малоизвестное". Неожиданно всем понравилось именно это название. Вот так, в тот вечер, вместо "узла" и "солнца" появилось название "Мы".
Давным-давно, когда меня спрашивали, хороший ли фильм "Мы", я честно отвечал: "Фильм обычный, название хорошее".

В институте каждый из нас ждал, когда кто-нибудь возвращался из Еревана. Мы все надеялись, что у родственников можно что-нибудь клянчить. И вот однажды наш студент на улице повстречал Мкртчяна-старшего (известный актер, заслуженный артист) и говорит: так и так, завтра уезжаю в Москву. Может быть, надо что-то передать брату?
Тот отвечает: "Передай привет!"

В свое время я долго искал мультфильм "Желтая подводная лодка". Наконец нашел среди музыкальных видеокассет. Жаль, что об этой картине в России знают только специалисты. Годы идут, показывают миллион фильмов, а о нем ни слова, вроде такого фильма вообще нет.

"Я ни о чем не могу думать. Ощущение полного развала. Тело дряблое, живот торчит. Желудок расстроен, голос хриплый. Страшная расстроенность и неврастения. Ничто меня не интересует... нужно работать, а я ничего не делаю, совершенно ничего. И не могу ничего делать."
Даниил Хармс

В газете "Культура", № 29 за 1996 год, была статья об армянском кино. Там фильм "Мхитар спарапет" стал называться "Мхитар с парапета". На самом деле Мхитар - имя, а спарапет - чин, звание. Вроде князь Игорь.

Пушкин говорил о греках: "пакостный народ, состоящий из разбойников и лавочников".

В голодные годы Брюсов, который заведовал академическими пайками, отказал в пайке Мандельштаму: не тот поэт.

Если бы Друскин не пришел зимой 42 года в опустевшую комнату Хармса и не забрал бы оттуда чемоданчик с рукописями?..

Неужели Сорокин может писать еще что-то после "Нормы"?

Анархист Кропоткин верил, что войны прекратятся, если стереть с лица земли большие города, скопище мировых пороков.

Серджио Леоне на вопрос корреспондента "Таймс": "Почему Вы так жестоки?" ответил "А Вы, кажется, не читаете собственную газету?"

Оказывается, Бродский тоже стряхивал пепел от сигарет через плечо и почти не использовал пепельницу.
Точно так курил Мандельштам.

Самая дорогая картина Айвазовского - "Вид Константинополя с мечетью Насрети". Кажется, 520 тысяч баксов. Меня заинтересовал "вид Константинополя". Не "вид Арарата", а именно "вид Константинополя с мечетью"...

Оказывается, у Петра Митурича дома во время войны висел список, что надо спасать во время бомбежки. Первыми значились рукописи Хлебникова, потом живопись Веры Хлебниковой, а затем - собственные работы.

В свое время министр иностранных дел Шеварднадзе на пресс-конференции сообщил, что освобождается "некто Орлов". Это он о физике Юрии Орлове.

Летом 1969 года до прибытия парохода мы без дела болтались по Енисейску. Я тогда не знал, что там жил ссыльный Эрдман.

Цветаева не могла ездить на метро, в такси, в автобусе, в троллейбусе. Только на трамвае.

У Вознесенского есть мемуары "О", у Уорхола - роман "А", у Иванова - "У", у Ольги Мухиной пьеса "Ю".

Оказывается, сын Параджанова ни разу не приезжал к отцу в лагерь, где тот сидел.

Я долго думал о феномене нищих. Я не о том, что среди них много жуликов и аферистов, что для многих это уже профессия. Я думаю, что многие хотят быть нищими или, точнее, не хотят не быть нищими. Я не о тех, кто плохо живет, я о тех, кто просит денег. Тут нужда - не оправдание. Нуждающихся больше, чем просящих. Для нормальных людей есть запретные зоны. Одна из них - просить подаяние. Человек, который перешагнул эту границу, уже не может быть объектом (?) жалости. Эти нищие хотят жить лучше, чем другие нуждающиеся. Не хочу считать их деньги, но после часа или двух собранных ими денег достаточно, чтобы, спасаясь от унижения, купить не только буханку хлеба.
       Есть люди, которые расположены стать просящими. Есть люди, которые легко приспосабливаются к тюремным условиям. Попадают туда в четвертый, пятый раз. Каждый раз они ищут или провоцируют повод, чтобы вернуться обратно в неволю.
       Есть люди, которые всеми возможностями ищут способ воевать (убивать).
       Короче говоря, человеческая порочность многогранна, но нищета считается "порядочной", вызывает жалость и поддержку. Кто дает деньги и кто берет, они достойны друг друга.

Это было в начале 90-х. Звонят из "Лит.газеты", что у них есть рубрика "Глазами художника" или "Впечатление художника", не помню, и надо сделать картинку к "Москва - Петушки". Это, наверное, после "Огонька". Другие мои работы они вряд ли видели. Была пятница. В понедельник надо было сдать работу. Тут сразу в голову приходит десяток вариантов. Одни подходят для "срочности", другие - для "проходимости", третьи - для эстетов-литераторов, одни с антисоветским шармом, другие с "игровой" начинкой и т.д.
       Я знал, что для Ерофеева обыкновенные иллюстрации не подходят, но как сделать, чтобы там, в редакции, не говорили, мол, мы себе другой рисунок представляли. Я вообще не знал, чего они хотят. И почему заказывают мне? Могли своему редакционному художнику поручить эту работу.
       Из того десятка вариантов есть еще один, чтобы успеть вовремя сдать работу. Был случай, когда пришлось три дня искать необычные ручные часы. В рассказе упоминалось, что герой носит часы, где над стеклом укреплена металлическая сеточка для защиты от камней или осколков. Очень хотелось изобразить именно такие часы. Смотрел у себя, ничего не нашел. Вспомнил про Политехнический музей. Там же есть целый отдел часов. Поехал. Очень много часов, даже новинки электронные, а вот тех, что хотел, не было. Позвонил знакомым художникам, мол так и так, как они выглядят? Никто не видел часов с защитной сеткой. Правда, один из них сказал, что знает, как рисовать специальный ремень, на который можно надеть карманные часы и носить как наручные.
       Конечно, пришлось рисовать другой эпизод из рассказа и, конечно, никто не упрекнул меня за отсутствие этих самых часов.
       Так вот. За эти несколько дней надо было найти сюжет, который обошелся бы "малой кровью". Вспомнил Ленина в вагоне с красноармейцами. Другие сюжеты сразу отпали. Вагон, Ленин, красноармейцы. Глубокомысленные разговоры, один говорит умные слова, остальные слушают. Все было готово, нужен был заключительный аккорд (жаль, что не могу писать как писатель, а то появились бы дирижерская палочка, медные инструменты, потом пошли бы литавры и наконец колокола!). Аккорд этот сам напрашивался. Бутылки. По вагону везде валяются бутылки.
       Есть писатели, потом появились кинорежиссеры, чье творчество построено исключительно на цитатах. У меня нет такого мышления, но иногда хочется играть с "готовыми фрагментами", если вспомнить ready-made.
       Все совпало. Вагон - страна, Ленин - Они, красноармейцы - мы, но в самый последний момент решил убрать Ленина. Долгие годы во мне присутствовала нейтрально звучащая внутренняя цензура, а по-простому - с т р а х. Без страха делал то, что заранее знал: это никто не увидит. Долгие годы я не подписывал работы, думая, что при случае смогу просто отказаться от них.
       И решил обойтись без Ленина. Я до сих пор убежден, что с Вождем мирового пролетариата и повсюду разбросанными бутылками этот рисунок вряд ли напечатали бы. Конечно, можно было просто изобразить пьющую компанию в электричке. Но это уже не Ерофеев. Это обычная карикатура. Пусть маслом, пусть на холсте, но карикатура.
       Недавно я смотрел, как мы отмечаем 60-летие Ерофеева. Это была грандиозная пьянка. А Ерофеев тут причем? Мы пили и без причины. Много пошлости, много проходимцев (зачем интервью с музыкантом Пауком? Что за величина для юбилея?). Кругом "Венечка, Венечка". Странный был день. Непонятно было, кто трезвый, а кто не очень. В газете огромная статья женщины, которая рассказывает о последних днях писателя. О ней говорила телеведущая, что, к сожалению, к ним не смогла придти последняя любовь Венедикта Ерофеева. В этот день говорили и про жену Галю, которая выбросилась из окна. Говорят, покойная жена и живая любовница нежно дружили.
       Показали и матушку Вен. Венедиктовича. Сидит у развалившегося дома, похожа на бомжиху, без зубов. Рассказывает, что немецкий телекорреспондент долго не мог поверить, что так живет семья великого писателя. Она в слезах откровенно выгнала молодого, на этот раз нашего, телекорреспондента. Показывали сына в сарае, где тот разводит свиней.
       Потом говорил Аксенов из далекой Америки, мол, нашли, чей юбилей праздновать. А Войнович, который живет в Германии, сказал, что Василий Павлович неправ. Потом высказался Любимов, который живет в Венгрии.
       Жены и любовница, Америка и Петушки, конные скачки и телемарафоны, рокеры и ди-джеи, приветствия государственных чиновников и милицейский духовой оркестр... Чем же не живая электричка?
       Да, еще нашелся Осетинский, который в "Лит. газете" доказывает, что он умнее, чем англичане.
       В общем, не только выпивали, но и выясняли отношения.
       Жаль жену, которая долгие годы растила сына. Надо было, чтобы мэр Петушков свою речь произносил во дворе Ерофеевых, а вместо гипсовых памятников отремонтировали бы дом Ерофеевых.
       Можно еще долго говорить об этом м е р о п р и я т и и (я записал все торжества, осталось несколько газет), но хочу продолжить историю рисунка.
       В понедельник отнес работу в редакцию, а в среду увидел ее в газете, правда, появился второй цвет. В некоторых газетах используют второй цвет, но об этом заранее предупреждают художника. Я сделал много иллюстраций для столичных газет и журналов. И совсем редко бывает, когда хочешь какого-то автора и звонят с предложением работы именно по этому автору. Редко, но бывает.
       Вообще-то "Петушки" невозможно иллюстрировать обычно. Надо найти какой-то ход, прием, если угодно, игру. Сегодня, сидя перед компьютером, у меня возникло ощущение, что смотрю давно сделанную мной книгу "Москва - Петушки". Мелкий текст автора, внизу заметны бегающие строки, а в разных местах монитора появляются окна с изображением. Правда, в статике, вроде видеофрагмента на "паузе". Я сейчас не помню, видел ли я тогда компьютер "живьем". Может, и видел, но точно представления не имел о его функциях.
       Хотелось сделать не то книгу, не то картину. На каждой странице должна была присутствовать наша жизнь. Просто и ясно. Как телерепортаж со своим закадровым голосом. Это и стало моей находкой. Титры, бегущая строка на каждом развороте воплощала в себе тот самый закадровый голос. Телерепортаж плюс закадровый дикторский текст. Нашел еще один ход и тоже обрадовался: где-то в середине книги страницы должны быть перепутаны, а картинки приклеены небрежно, ведь делать такую работу и не выпивать - это грех. Дальше я нашел текст для этих самых титров. Я каждый день наслаждался еще не начатой книгой. А собирать материал - великое удовольствие, но проблематично. Вспомнил много историй, случаев, приключений, связанных с художниками. Как они искали в толпе типажи, как их потом уговаривали, как находили подходящий пейзаж, как не было красок и они использовали старые малярные краски. Не было подрамника - и они использовали четыре ножки перевернутого стола. Не было холста - и они использовали одеяло. У каждого художника нашлись свои проблемы. Проблемы были и у меня.
       Везде лежали советские плакаты, особенно их было много в магазине "Военная книга". Плакаты с военной техникой, противогазами, гранатами, биография Дзержинского, детство Ленина, герои-пионеры и т.д. Я ходил между этими полками, как будто ходил по палитре между выдавленными из тюбиков красками в поисках подходящего цвета. Больше всего меня устроила инструкция, вернее, призывы, как гражданам защищаться от оружия массового поражения, по-простому - от атомной бомбы. Купил комплект, уже не помню, сколько листов там было. Продавщица еще спросила: "Вам нужен чек?". Еще бы. Наверное, я был единственным покупателем, который взял такую литературу для себя, а не для организации.
       Отрезая эти призывы от плакатов, начал клеить их на разворотах ерофеевской поэмы. Через какое-то время понял, что красных полосок призывов до конца книги не хватит. Начал экономить. Вместо двух-трех слов на полосе стал клеить по одному слову. Посчитал оставшиеся слова, потом страницы, - все равно не хватило бы. Тут возникла еще одна проблема. В сочетании слов из призывов и изображения, которое было на полосе, получилось такое чудовищное содержание, что пришлось как-то смягчать содеянное. Тут никакого принципа не было. На одной полосе (левой) изображение, а на правой - книжные страницы "Москва - Петушки". И на этом пространстве, внизу, как бегущие титры, проходили от одной полосы к другой вот эти призывы. Я начал беспокоиться, что все это будет мешать тексту Ерофеева. Это было абсолютно ни к чему.
       "НЕОБХОДИМО СТРОГО СОБЛЮДАТЬ ВСЕ ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ПРИ УГРОЗЕ И В ХОДЕ ПРИМЕНЕНИЯ ПРОТИВНИКОМ БАКТЕРИОЛОГИЧЕСКОГО (БИОЛОГИЧЕСКОГО) ОРУЖИЯ".
       Тут все будет смешно, этикетка от свиного фарша, фото Че Гевары в детстве или поезд "И.С.".
       В конце книги:
       Издательство "Интербук" с прискорбием сообщает, что 11 мая после тяжелой продолжительной болезни скончался выдающийся русский писатель ВЕНЕДИКТ ВАСИЛЬЕВИЧ ЕРОФЕЕВ.
       ... Похороны на Ваганьковском кладбище в 13 часов.
       Сейчас каждый раз, когда иду мимо Донской церкви, вспоминаю тот дождливый день. По ошибке я попал в Донской монастырь и долго удивлялся, что людей нет или почти нет. В дальнем углу территории стояла маленькая церковь. Я заметил, что немногочисленные посетители заходят туда и, выйдя оттуда, быстро куда-то удаляются. Подходя к церкви, я понял, что не я один ошибся с местом отпевания. Уже 11 часов. Моросил дождь. Шло строительство и везде были вырыты траншеи. Прыгая и обходя строительный мусор, мы спешили в Донскую церковь, где лежал покойный писатель. Единственный знакомый человек, с которым я поздоровался, был будущий заместитель министра культуры искусствовед Бажанов. Была Ахмадулина, с огромным букетом пришли деятели Таганки Любимов и Смехов. Ребята на улице выпивали вино. Сказали, что похороны на Ваганьковском кладбище не разрешили. Подали автобусы, и можно было со всеми ехать на кладбище, но я решил вернуться домой.

По интернету вышли на армянскую газету "Аравот". Вечером читаешь свежую утреннюю газету. Я никак не мог переварить происходящее. Значит, ничего страшного, если сегодня люди мало пишут или звонят друг другу. Есть другие способы общения. Это здорово!

Показали "Узел" Сокурова. Было в советское время кино "науч-поп". Это такое же, но в худшем виде. Глупые вопросы, глупые ответы. Нелепо все это.
      А российскому телевидению ОН <Солженицын> запретил показывать другой фильм, другого режиссера. Режиссер рассказала, что не А.И., а она напоминает о Елизавете Воронянской. О машинистке, которая повесилась. Мне тут вроде назачем вклиниваться, но много лет назад я в своих "авантюрных" портретах сделал лист с фамилией Воронянская под портретом Розы Люксембург. Между прочим, она как раз рассказывала, что А.И. сам писал о себе хвалебные письма и отправлял в разные издательства. Может быть, поэтому Солженицын не хочет упоминать ее имя. Это я так, между прочим, хотя сегодня запретить показ фильма - это подлость. А еще ОН говорит о покаянии. Мол, грешил по молодости или наивности, малость стучал на своих коллег в лагере. Ничего себе покаяние, когда уже знают о наличии ДОКУМЕНТА.
      Странно - юбилей - Харитонов - запрет - Дзержинский - московская Дума - опросы на улице - фото детей - А.И. - Радио Свобода - Шаламов
      "- Пять, пять часов! Премию дали! Премию!
       - Премия - деньги! Але! Але! Премия - деньги.
       - Во Франции!
       - Он понимает и теряет к премии интерес."
      Наверное, минут двадцать сижу и не могу придумать продолжение. Что, Сокуров не знал о разгромной статье Солженицына о "Рублеве"? Что, не знал о брезгливом отношении Тарковского к этой статье, считавшим ее глупой? Знал, наверняка знал, но взялся снимать кино о НЕМ. Тарковского можно забыть. Меняются ценности.
      Сегодня один на старости лет запрещает другого, а более молодой спокойно переходит границы морали и приличий. И как раз эти люди больше всех говорят о судьбе России. Звучит пошло, но так и закончу.

В 1917 году дашнак Х.Н.Вермишев говорил, что "русский империализм на Кавказе установил закон и порядок, чего раньше не было".

На родине <Федора> Гладкова есть гостиница "Цемент", ресторан "Цемент". А на 1/32 финала Кубка Кубков по футболу выступала команда из Армении "Цемент". Советский классик тут, правда, ни при чем. Просто в поселке армянских футболистов есть цементный завод.

На каком-то собрании на студии режиссер Иванов-Вано, стоя на сцене, говорит: "Жаль, что такой-то ушел от нас". Из зала послышались возгласы: "Бог с тобой, Иван Петрович, он же жив!". Иван Петрович смутился, но быстро нашелся с ответом: "Я имел в виду, что он ушел со студии".

Альберт Мкртчян жил в гостинице "Мосфильма". Там обычно жили приезжие актеры и режиссеры из союзных республик. В номер зашла администраторша и говорит: "Альберт Мушегович, прошу завтра освободить комнату. Завтра к нам прибывает народный артист Игорь Владимиров, он обычно останавливается в этом номере".
Мкртчян, улыбаясь, отвечает:
- А почему Вы думаете, что он более талантлив, чем я?

- Зовите меня, пожалуйста, так, как мама и папа, - попробовал ученик настоять, чтобы классная руководительница не переиначивала его имя.
       - У нас нет Дато, - наставительно заявила педагог. - Есть Димы и Денисы. Кто мы, дети? Отвечаем хором, громко.
       - Русские! - раздается в ответ.
       - В какой стране мы живем?
       - В России!
                                                                                       Это в "Известиях", 30.10.99

"Впервые сожалею о том, что не умею ездить на велосипеде: хотелось появиться на сцене на велосипеде, сойти, почитать, опять сесть и уехать: занавес. Теперь придется нанять кого-то, кто прокатится на сцене, пока я буду читать".
Из переписки Тцара - Пикабиа, март 1919 г.

Вот пропуск. Это во время самых жестких мер в Москве. Неправильная фамилия. И главное, что никто и не проверял этот пропуск. Какая-то старая женщина выписала пропуск, а на вахте стоял, вернее, сидел такой же пенсионер. Мне незачем было бы вспоминать о пропуске, если бы не те случаи, когда девушки из редакции забывали выписать на мое имя пропуск и на все мои просьбы, что вот паспорт, вот работы, мне только на минутку подняться в редакцию, - эти сидящие в окошке и у турникета ни за что не пропускали меня в редакцию.
Потом я приклею этот пропуск. Так или почти так надо использовать другие материалы (фото, письма, справки, цитаты из газет, рисунки и т.д.)

Звонили из издательства, надо делать Сутеева, но чтобы было похоже на его же картинки. Встретились. Сидит дама, не то главный художник, не то главный редактор. Много говорит о рисунках покойного Сутеева, какие милые и замечательные зверюшки. Да, конечно, прекрасные, замечательные, - соглашаюсь. А я вообще не видел картинок Сутеева. Знал, что есть такой художник, который пишет рассказы для малышей, или наоборот, писатель, который рисует, тоже для детей. Помню фильмы по его сценариям, с Папановым и Гариным. Нормальные советские мультфильмы.
      Она говорит, я соглашаюсь - подумаешь, рисовать похоже на детского художника. И представления не имею, как тот рисовал вообще. Взял рукопись, обещая, что в понедельник принесу картинку-образец. После утверждения продолжу работу.
      По дороге домой побывал в нескольких книжных магазинах, спрашивал книгу Сутеева в подземных переходах. Конечно, меня интересовал "Волшебный магазин". Не нашел. Дома прочитал рассказ. Совершенно не Сутеев. Во-первых, рассказ для старшеклассников, во-вторых, там вместо зверей герои - наши привычные пионеры. Решил, что книгу поищу завтра. Даже если не "Магазин", то любую книгу, чтобы посмотреть, как тот рисует (в данном случае) детей. Нигде не нашел нужный рассказ, и везде продавцы объясняли мне, что я перепутал автора, что Сутеев пишет только для совсем маленьких. Наконец я купил сборник рассказов Сутеева с авторскими рисунками. И понял, что превысил свои возможности, пообещав рисовать похоже на этого художника. Когда рисуешь похоже на другого художника, это или зависть, или преклонение перед талантом данного художника. Здесь я ничего не увидел, кроме таланта среднего уровня, неопрятности исполнения, небрежности линии и убогого цветового решения. Тот случай, когда, рисуя как автор, не наслаждаешься сделанным, а каждую секунду думаешь, как поправить оригинал. И главное - не нашел людей. Я не видел, как он рисует еще что-то, кроме зверей. Мне не интересен механизм популярности этой убогости. Меня волновало, как нарисовать детей, которых не рисовал автор, и чтобы они были похожи на рисунки Сутеева. Сделал одну полную картинку. Картинка как картинка, но явно не похоже на зверей автора. Ведь заказчик ориентируется на зверей (рисованных людей заказчик тоже не видел). Конечно, жалко. Ждешь каждый раз работу - и на тебе. Вообще мое творчество уникально до смешного. Каждый раз, когда мне предлагали работу, каждый считал, что я специалист именно в данной области. И все параллельно. Параллельно с мультипликацией - реалистические картинки в "Пионере". Параллельно с детскими картинками в "Мише" - серьезные иллюстрации серьезных авторов в "Огоньке". Мне нечего думать о творческих тонкостях, мне бы сейчас добросовестно выполнить глупые пожелания работодателей. Видать, не судьба. Я бессилен перед сутеевщиной. Мне нет дела до них, но когда вдруг появляется работа и получение заказа зависит от степени вкуса редактора или от объема рынка, то хочешь - не хочешь, а приходится задуматься о степени возможности внедриться в денежный процесс. Я благодарен, что мне еще звонят, а что не вписываюсь в процесс, то это мои проблемы.
      Ничего не получилось. Сказали, что ребята не сутеевские. Я говорю - так у него же нет рисованных мальчиков, вообще этот рассказ вроде и не он написал. Нет, говорят, нам нужен "Сутеев".
      И мне отказали.
      Я честно "изучал" рисунки этого автора. Убогие иллюстрации, неряшливый рисунок, примитивные композиции. Лучший художник нынешнего книжного бизнеса! Мне нет дела до этого нормального для нашей страны феномена. Я не мог спокойно рисовать, данный творческий процесс для меня был унизительным. Ведь на самом деле есть художники-графики, когда подражание их рисункам - одно удовольствие. Сутеев так Сутеев. Они, конечно, могли и принять мои "подражания". Ведь сначала был разговор, что надо рисовать "под Сутеева", а не "как Сутеев". Впрочем, им виднее.
      Там же не получился календарь "Простоквашино". Сначала ничего не понял. Редактор, который давно знает меня, говорит "кот не тот и собака тоже". Я говорю - "в фильме такой кот". Он опять - "нет, не такой". Я подумал, что напрасно спорю, конечно, он имеет в виду кота из фильма "Трое из Простоквашино", а я тут сую типаж из "Каникул в Простоквашино". Говорю: "Ну давай сделаем другого кота, хотя ты сказал, что надо использовать для календаря сюжет "Каникул". Он в ответ: "Нет, тот кот тоже неправильный". Я уже не знал, как продолжать разговор. Конечно, он все забыл. Кто сейчас смотрит мультфильмы и одновременно изучает типажи. Я начинаю объяснять, что там кот более худой, шея как водолазка, полоски на теле светлее, чем тут, здесь кот просто упитанный. Он опять за свое: "не тот кот", и из кучи бумаг, что лежали на столе, вытаскивает готовую книжку для раскрашивания, где на обложке какой-то кот синего цвета и какая-то красная собака с бейсболкой на голове, с надписью "Шарик". Возражаю, что они не из мультфильма. Редактор говорит: "Они растиражированы давно и народ только так воспринимает Матроскина и Шарика". Правда, добавляет, что ему нравится то, что я сделал. Тут подходит другой редактор и сразу "ну конечно, не похоже на героев". И для пущей убедительности добавляет: "Да я сам когда-то рисовал, я лучше знаю", и начал вслух размышлять, стараясь помочь мне: "Когда-то были такие киношные книжки с картинками из мультфильмов". Я говорю, что одна из таких книжек вообще к кино отношения не имеет, а вторая книжка иллюстрирована такими же котами, и показываю то, что принес.
      Короче, сделав пару эскизов и пару оригиналов, я отказался от этой затеи. И никто не уговаривал. Мало ли художников отказывается от работы. Они могут эти же рисунки заказать тому художнику, по чьим образцам я должен был работать. И ничего не поделаешь. Во-первых, доказать что-либо невозможно, а во-вторых (и самое главное) - там же получить другую работу. Вроде заканчиваю с грустью, но весь этот разговор вокруг "Простоквашино" был очень забавным. Когда-то я слышал (быль?) о Чаплине, который участвовал в конкурсе своих двойников и занял только третье место. Из моего личного опыта могу сделать вывод, что решающим фактором оказываются не столько конкурсанты, сколько жюри.

У Ямпольского есть книга "Беспамятство как исток" о Хармсе. Философ, культуролог, человек известный. Труд, значит, о загадочности творчества Хармса. Много глав. Одна из них называется "Окно". Автор приводит много примеров насчет окна - "окно" в письме Поляковской, у Андрея Белого. Потом - "коллеги и друзья" автора: Луи Марен, Свифт, Филипп Сидни, Джордано Бруно, Эдмунд Спенсер, Николай Кузанский, Павел Флоренский, Гершом Шолем, Хьюберт Скиннер, Платон, Сократ, Энн Карсон, Фридрих Киттлер, Поль де Ман, Джон Донн, Бодлер, Гете, аббат Suger, Поль Рикер, Льюис Кэрролл, Людвиг Витгенштейн, Кьеркегор, Валерий Подорога, Эмиль Бенвенист, Деррида, Кржижановский, Эфраим Урбах, Хлебников. Может, кого-то пропустил. Ничего страшного, и так народу много. И это все к "окну" Хармса. Минуя письма и стихи о понятии "окно", автор идет дальше. Рассуждает о рисунке Хармса "Автопортрет у окна".
      Вообще-то многие рисуют, особенно таких много среди писателей. Почти у любого стихотворца или прозаика найдется кусочек бумаги, где что-то начерчено (ну, нарисовано, скажем так). Ямпольский просматривает хармсовский рисунок. Я не знаю, видел ли автор оригинал или для него это все равно, но в книге воспроизведена КОПИЯ рисунка. Автор-философ не предупреждает, что рисунок не ТОТ. То есть он строит свои выводы на заведомо искаженном изображении. Далее надо отметить, что этот рисунок - из записной книжки, а "почеркушки" в записных книжках имеют другое назначение, другие цели, другие причины появления, чем "нормальные" рисунки.
      Читаем Ямпольского М.
      "Среди целого ряда дошедших до нас автопортретов Хармса есть один у окна. Автопортрет этот загадочен. Тяжелая, широкая рама окна рассекает видимого через нее человека надвое у пояса. Это значит, что человек за окном находится в доме и виден снаружи. Однако за его спиной располагается не комната, а схематически изображенный ландшафт. Иначе говоря, внешнее и внутреннее пространства зеркально взаимоотразились, проникли друг в друга. Но самое любопытное – у человека (то есть у самого Хармса) нет лица. На его месте черное пятно. Лицо стерто, дефигурировано и "фигурой" окна, и зеркальной, парадоксальной реверсией пространств."
      "Тяжелая, широкая рама". Тяжелая рама или стена вокруг окна? Само окно очень тонкое, где-то даже изящное. "Это значит, что человек за окном находится в доме и виден снаружи". Стоит ли об этом писать? Это так очевидно! Конечно, человек за окном и находится в комнате. Но "за его спиной располагается не комната, а ... ландшафт". Ландшафт? Ямпольский похож на тех любителей живописи, которые в абстрактных картинах ищут и находят то облако, то фантастические фигуры, то разные предметы. И радуются, что нашли. Ямпольский, имея перед собой рисунок, зная поэта Хармса, не представляет, что Хармс не может "писать картины" столь же "грамотно", как пишет стихи. Верхняя часть окна (где "ландшафт"), просто заштрихована, а внизу, или, вернее, в середине рисунка (окна) можно угадать стол в перспективе и две спинки стульев. Хармс подчеркивает на окне широкую раму форточки. Очень реальный подход. Рисует то, что может нарисовать, дальше - штрихи. Конечно, подражая Ямпольскому, можно сказать, хотя это прозвучит комично, что ландшафт стал бы интереснее, если бы Хармс на небе (?) нарисовал птичек в виде галочек PPP, это ведь легко изобразить. В сугубо реалистическом рисунке незачем искать необъяснимое. Этот не тот рисунок. Главным для Хармса в "Автопортрете у окна" были, вероятно, "окно" и "автопортрет".
      "...Но самое любопытное...", пишет Ямпольский. Почему "самое любопытное"? Просто нет лица. Это так естественно. Если свет горит в комнате, а на улице темно, то лица не будет видно. Тут нет никакой философии. Я не думаю, что Хармс ставил себе задачу в записной книжке выполнить сложнейшие художественные задачи, вроде портрета в контражуре. Более того, показать искаженное лицо за стеклом! Кстати, световые блики на стекле искажают лицо. Это для любопытных.
      У меня вызвало улыбку создавшееся впечатление, что у Ямпольского были готовые тезисы об "окне", и он умудрился совместить огромный материальный багаж с хармсовским "окном".

"Исходя из неправильной позиции, работая по формалистическому методу, Мельников не станет передовым советским архитектором. Наша задача - помочь ему осознать свои ошибки".
Архитектор К.Алабян

Говорят, что после просмотра "Зеркала" Ф.Т.Ермаш сказал: "У нас, конечно, свобода творчества есть, но не до такой же степени".

"Бизнес - самое лучшее искусство".
Э.Уорхол

Не помню, рассказывал ли, как переделал рисунок в "Огоньке". Был рассказ Зощенко. Герой - домуправ. В журнале 30-х годов я видел фото Демьяна Бедного, в кепи и плаще. Типичный начальник местного значения. В общем, сделал рисунок с использованием образа пролетарского поэта. Принес худ.редактору. Там были два старика-редактора, которые сидели в одной комнате, а рядом, в соседней комнате, сидели двое других, молодые редакторы. Значит, принес к старику. Обычно они ничего не говорили. Или сразу принимали, или ходили к выпускающему номер, и вернувшись, говорили, что все хорошо. И вот этот редактор в возрасте говорит: "Что вы принесли?" Я что-то мямлю, не понимая, что надо ответить. Он продолжает: "Это же Киров!". Какое-то мгновение я на самом деле испугался, вдруг они и впрямь узнали Бедного. Но, как всегда, я преувеличил уровень их знаний. И смело говорю, мол, какой это Киров. Тут бедный старик разошелся, начал кричать, махать руками, пальцами соорудил что-то вроде тюремной клетки, "ты молодой, ты не сидел, это антигосударственная картина" и еще не помню что. Я начал искать защиту у другого старика-редактора. Тот спокойно утверждает, что на самом деле есть сходство. Ладно, говорю, отнесу домой, поправлю, куда мне деваться. Прохожу мимо открытой двери соседней комнаты, и молодые тут же спрашивают, "ну, что там?". Да вот, говорю, им показалось, что этот тип похож на Кирова. Какой тут Киров? Мне и в голову такого не могло придти. Что они выдумывают? Эти посмотрели и невозмутимо говорят: "Старик, он точно похож на Тельмана".
Конечно, поправил рисунок (добавил очки), ничего существенно не изменилось. Но то, что хотел показать Бедного, хотя кроме меня никто бы не догадался, на этот раз не получилось. Это мелкое, можно сказать, художественное хулиганство.

Где я читал? "Минздрав оказался прав".

По НТВ показали, как в Армении, нарисовав свастику, залили краской памятник Шаумяну, одному их тех бакинских комиссаров. Я каждый раз думал, когда же уберут этот памятник, после того, как снесли памятник его соратника по борьбе, Мешади Азизбекова. Оставляя Шаумяна, получается, что коммунистов мы делим по этническим, национальным меркам (хороший коммунист - армянин, плохой коммунист - азербайджанец). Чуть дальше от Шаумяна стоит еще и Мясникян. Правда, он не из Двадцати шести.
Азербайджанцы - как мы. На памятнике 26-ти комиссаров, это уже в Баку, разбили только Шаумяна (там в кучу Шаумян, Азизбеков, Фиолетов, Джапаридзе и т.д.).

К 80-летию Ник.Никогосяна (народный художник СССР) открыли выставку. Плохой скульптор, еще хуже - живописец. Я-то думал, что плохо говорю по-русски. Оказывается, что юбиляр говорит еще хуже ("мнэ восем дэсят лэт я люблю женщина").

Отмечали 100-летие "Огонька". Было похоже на провинциальный юбилей. В первом ряду - "руководители партии и правительства" (Путин и Ельцин), как всегда - Гусман, как везде - Вознесенский. Одни воздушные шарики в конце чего стоили! Весь зал, весь интеллигентный зал долго пихал эти шарики. Не сто, так десять лет точно так проходили все праздничные мероприятия. Конечно, много приятного связывало меня с этим журналом, но было и неприятное.
      Они в конце каждого года дают премии - прозаикам, публицистам, художникам. Я так и не получил от них никаких премий. Нас было три-четыре художника, оформлявших художественные произведения. Кроме меня, все они в разные годы получали премии за лучшие работы. Кроме меня. Никто и не помнит ни этих премий, ни обладателей оных. В моей "карьере" такие вещи никогда не играли какой-либо роли. Меня интересует, почему не дали. Я с ними был больше шести лет, в самое, как говорят, свободное время. Если так долго мне заказывали работу, значит, был достоин их внимания. В противном случае они могли мне просто отказать. Я даже не настаиваю на изобразительной стороне этих работ. Просто сотрудничают четыре или три с половиной художника, из них только один остается неотмеченным. Может быть, ошибся я, думая, что журнал порвал с "проклятым прошлым", разрушил советскую традицию "поощрения талантов". Я не понимал, как можно пропагандировать справедливость и демократию, и поощрять личные симпатии, хождения к редакторам и другие глупости. Дело прошлое и, конечно, мое недовольство приобретает другой оттенок. Если бы не юбилей, нечего было бы вспоминать о премиях.
      Разве раздатчики премий не помнили о случае, когда надо было иллюстрировать статью о Солженицыне? Дали статью и пару книг автора статьи.
      - Сроки поджимают, надо было еще вчера сдавать.
      - Что за спешка?
      - Понимаешь, мы заказали одному художнику, через день принес обратно статью. Заказали другому - та же история. Говорят, не знаем, как иллюстрировать.
      Я сделал несколько рисунков по фотографиям А.И., и они прошли в двух номерах "Огонька". Не хочу вспоминать все подробности этой истории. Мне любопытно, не лауреаты ли отказались от этой работы...

"То, что среди сотрудников КГБ много книголюбов, букинистов, ценителей хороших стихов, - это грозный и верный признак того, что искусство не облагораживает".
В.Шаламов

На первом курсе был экзамен по истории СССР. Более-менее знакомая история. Сдал без больших проблем.
       На втором курсе пошла философия. Тут я что-то знал еще по "гражданке". Дома у меня был большой четырехтомный энциклопедический философский словарь, таким образом я знал фамилии философов и их учения, но все это рассказать по-русски для меня было задачей невыполнимой. Спасла преподавательница. Она заранее предупредила, что никогда никому не ставит двойки.
      На третьем - политическая экономия. Тут я точно знал, что не сдам экзамен ни по-русски, ни по-армянски. Педагог сообщил, что студент, который будет отвечать на каждом уроке, будет освобожден от экзаменов. И я был, наверное, единственным студентом - не только в нашем институте, но и в Москве, - который в течение двух полугодий отвечал на всех уроках политэкономии.
      На четвертом курсе занимались научным коммунизмом. Преподаватель (тоже женщина) с нами больше разговаривала о своих болячках, чем о светлом будущем. "Скажите, - спрашивали мы, - а будем мы жить при коммунизме?". А напротив нас, через дорогу, стояло огромное серое здание Института марксизма-ленинизма. Она смотрела в сторону серого здания и говорила: "Вы точно не будете жить, а вот они - будут".

Под стихотворением "На смерть Казимира Малевича" есть дата, 5 мая 1935 года. Даниил Хармс - Шардам.³
Как так? Ведь Малевич умер 15 мая 1935 года в 14 ч. 30 м. То есть стихотворение написано за 10 дней до смерти! Оказывается, заглавием стихотворения было "Послание к Николаю". Молодой поэт почему-то поленился написать новые стихи, а переделал старые, которые были написаны 5 мая 1935 года и были обращены к Николаю Олейникову. Стоило ли покойнику радоваться, что к началу панихиды, когда опоздали музыканты, Хармс прочитал свои стихи "На смерть Малевича".
В.Н.Сажин пишет: "Принято полагать, что первоначально текст адресовался Олейникову, но для этого нет несомненных доказательств". Ну, Бог с ним, с Олейниковым, но бедный Малевич тут причем? Он-то заслужил пару новых (после трагических известий) строчек стихотворения.

Уже несколько недель говорят о "Новой хронологии". Я многого не знаю, но истории Айя Софии в Константинополе ведущий точно не знал. Не знал, что минареты достроены позже, а не одновременно, как говорилось в программе.
       Провинциальный и малограмотный ведущий цинично и бестактно набросился на Афанасьева. Тот не ожидал такого. И в самом деле, как вести себя под таким напором со стороны ведущего в прямом эфире.
       Зачем мне нужны все эти страсти? Из-за Каспарова. Пригласили его, я обрадовался. Умный человек, много ездил, много поменял партий, отлично знает английский. Оказывается, он написал предисловие к книге Фоменко. То есть все они - одна команда. И зачем приглашать Афанасьева, если тут стеной стоят представители Фоменко? Я помню, как Кербеля спросили, стоит ли убрать памятник Ленину с Октябрьской площади, автор памятника даже удивился - мол, как так можно, это же произведение искусства!
       Каспаров много чего говорил, но глупостью я считаю его замечание насчет греков, которые 600 лет воевали и не могли придумать новое снаряжение, одежду, мечи и т.д. Чего удивляться, если греки и так побеждали? Им незачем было изобретать новые средства. Ведь и сейчас в Африке или Южной Америке некоторые племена ходят голышом и стреляют из луков. Этого им достаточно, чтобы жить. Все время удивляемся - "как это они не сообразили?". Конечно, много есть необъяснимого, но не стоит под это подгонять целую теорию. Я из тех, кто не читал Фоменко, но "осуждает". Мое впечатление сложилось только из телепередачи. Как говорится, "чтобы почувствовать тухлое мясо, необязательно есть мясо целиком". Еще о необъяснимости. Через каких-нибудь 400 лет как объяснить, что членом Академии наук СССР был Лысенко. А был ведь. Что Туполев и Королев создавали свои шедевры в стенах тюрьмы, что 30 миллионов российских христиан голосовали за коммуниста. А ведь было на президентских выборах. Много таких случаев, но это от порочности человеческой натуры или от глупости человеческой природы, но никак не фальсификация. Мы заблуждаемся искренне, и нам плевать, что о нас скажут наши потомки.

Почему Иоселиани не имеет "Оскара"?

Так и не получил "Оскара" покойный Кесьлевский.

Опять "Простоквашино"! Больше двадцати лет это все мелькает перед глазами. Календари, книги, игры, раскраски. Вроде платят, и незачем придумывать недовольство. Недовольство все-таки есть. Каждый заказчик, а они в основном главные директора, выдвигают свои, а точнее - личные, пожелания. Один хотел, чтобы в рисунках присутствовала линия, хотя мы заранее договорились, что делаем не кино, а нормальную книжную версию. Ему было все равно - сначала сделать линейный рисунок или после пройти тушью по уже готовым рисункам. Другой заставлял перекрашивать героев в яркие цвета. Я никак не мог объяснить, что это будут уже другие персонажи. Один молодой заказчик сам придумал сюжеты для школьного календаря. Я не сторонник творчества Успенского, но в такой ситуации точно можно было судиться, за такое творчество директоров. В новых местах обычно хотят ознакомиться с тем, что я делал до них. Показываю книги с дядей Федором. Ой, как хорошо, мы скоро будем выпускать несколько книг Успенского. Через месяц говорит - выпускаем, Вы согласны? Да, говорю, сделаем. Надо, говорит, нарисовать несколько картинок. Что делать? Приходится рисовать. Он увидел кино и пригласил, я показал книги, вроде нечего проверять мои способности, но нет, ему полагается дать команду, и он дает. В другом месте мне подсунули почти другие персонажи и опять просили, чтобы я рисовал этих собачек и котов как персонажей из "Простоквашино".
Это нормальный бизнес. Книжный бизнес. Зная столько лет все эти странные порядки, я никак не могу привыкнуть к этим законам. Конечно, самый честный путь - отказаться играть по чужим правилам, но у меня нет выбора.

Многократно показывали приезд Ельцина в Ташкент. Там случился такой эпизод: глава государства чуть не упал. Каждый раз, показывая этот кусок репортажа, комментаторы считали, что у Ельцина были проблемы со здоровьем.
       Я думаю, это не так. И вот почему.
       Ельцин подумал, что исполнение государственного гимна закончилось, наклонил голову (в знак благодарности или приветствия гимну, флагу, не знаю) и собирался шагнуть вперед, но тут заиграл следующий гимн и он не успел "тормознуть". Мысль об остановке и мысль о движении совпали, и его огромная фигура не справилась.
       Казус с гимном был во время футбольного матча Армения-Россия. Звучал гимн России. Там есть момент с паузой, когда мелодия приостанавливается. Армянские футболисты подумали, что гимн закончился, и пробежкой устремились к российским футболистам для рукопожатия. А мелодия-то продолжается. И армянам пришлось, пробежав вокруг стойко стоящих футболистов, вернуться на свои места.
       На телевидении всегда можно подобрать эпизоды для дискредитации кого угодно.

Правозащитники сегодня похожи на бывших кинозвезд, которые уже не снимаются в кино. Они ищут повод для встречи с прессой, интервью, при случае появляются на экране телевизора. Я не хочу думать о тех "привилегиях", которые сопровождали их в советские времена. Это, я предполагаю, и друзья-соратники, и знакомые зарубежные журналисты, какие-то финансовые фонды, рычаги воздействия на общественное мнение и бесспорные наклонности к авантюризму. Они не просто сидели в тюрьмах, но писали книги, и не просто писали, но и могли напечатать эти рукописи. Некоторые поправили свое социальное положение, некоторые лечили членов своей семьи за рубежом. Глупая была страна, глупые были правители. Несмотря ни на что, всегда можно вспомнить тех, которые пошли против власти через голодовки, через лагеря, через психбольницы.
       Война в Чечне дает им возможность опять подписать какие-то "обращения". Они опять недовольны. Недовольны войной. Мол, страдает мирное население. Но обращаются не к вооруженным чеченцам (мирное время!), а к генералам. Они ни разу не обратились к местным властям в Чечне с призывом соблюдать права граждан. Они никак не могут понять, что плохо, когда идет война, что там другие "права" действуют, не те, что в мирное время. Воюющие стороны никогда не воюют по правилам, цивилизованно. Неужели сегодняшние защитники прав человека не знают, что творили во время войн грузины с абхазами, французы с арабами, англичане с индийцами, американцы с "краснокожими" и вьетнамцами? А ведь эти народы чтят Библию, уважают законы.
       И все время жалуются чеченцы. Мол, опять страдают мирные жители, дети, порядки с паспортами невыносимы и т.д. Но ведь независимость с неба не падает. Бывают анормальные ситуации, с распадом СССР ко многим пришла независимость без гражданских жертв, без разрушений городов, без загаженной природы. Не к месту будь сказано, но Армения как раз не смогла нормально использовать исторический подарок и придумала на свою голову проблему Карабаха. Так тоже бывает.
       Так вот, о независимости. Одни хотят приобрести независимость, другие им эту независимость не дают. С помощью России якобы независимость получили Карабах, Абхазия, Приднестровье, но Чечня опоздала. Или после 96 года на себя взяла много, или Россия поняла, что пора прекратить разбазаривание территорий. Я так и не понял психологию этих свободолюбивых командиров, которые знают, что из-за одного выстрела из окна квартиры будет разрушен весь дом, что из-за нескольких боевиков будут разбомблены целые кварталы, и они все же идут на это безумие. Конечно, можно было в прежние времена с ружьем в руках или кинжалом за поясом бегать в горах в поисках независимости. Но из-за непонятной, призрачной свободы разрушать страну, изгнать собственный народ, заставляя его страдать, это сегодня непонятно. Я всегда вспоминаю Дубчека, этого великого чеха. Когда наши танки вошли в Прагу, достаточно было одного слова Дубчека, чтобы народ начал сопротивляться, ведь у чехов тоже были и танки, и минометы. Но Дубчек знал, что тогда от Праги ничего не останется. Конечно, можно было бы писать в учебниках о яростном сопротивлении, о героических поступках горожан в развалинах города.
       Прошло несколько лет. Где эти танки?

Неплохо устроились в Татарстане. Может быть, это и не независимость, но татары учатся, есть свои радио и телевидение, газеты. Конечно, я не говорю, что, например, Эстония должна вернуться в Россию, но думать о своем народе должен каждый начальник. Я даже не говорю здесь о жертвах среди мирного населения - они могли погибнуть, не дай Бог, в мирное время от землетрясения. Страшно то, что творится с природой. Эти гусеницы танков, которые безжалостно пашут землю, леса и горы после бомбежек, загаженные мазутом реки. Города можно восстановить, а как с природой?
Я опять об Армении. Сколько деревьев вырубили, как понизили уровень воды Севана из-за энергетических проблем. Ведь так все равно невозможно решить проблемы со светом и теплом. Атомную станцию все равно через пару лет придется закрыть. Этого требуют международные организации. Оправдываются ли все эти беды "независимостью" Карабаха?

Как рассказывает Марина Владимировна Малич, жена Даниила Хармса, он долгое время, как говорят сейчас, имел интимную связь с сестрой Марины Владимировны. Одним словом, грешил. Грешил и по христианским, и по католическим, и вообще по всем канонам. Грубо говоря, жил "не так". После этого он мог жаловаться на какого-то кэгэбешного лейтенанта, который "неправильно" обращался с ним в тюремной камере. В отличие от писателя, который наверняка знал, что порядочные люди так не поступают, служащий властям точно знал, что с "врагами" надо поступать именно так. Он, со своей стороны, выполнял служебный долг. Конечно, лейтенанту наплевать на человеческие отношения с заключенными, но Хармс, Хармс-то! Как он мог иметь претензии по поводу "неправильного" поведения тюремщика?
       Единственное оправдание - что у великих свои правила повседневной жизни. Тут уже начинается куча вопросов. Греховность имеет своего хозяина? Он великий или творец "так себе"? Греховность имеет свой вес? Грех маленький или большой? Надо ли оправдывать грех? Ведь все грешат, имея определенные цели. Почему тот, кто настучал на соседа, лучше (в смысле - стоит простить или оправдать), чем тот, что настучал на соседа и еще на своего сослуживца?
       Боюсь, я не вытяну понятие "грех". Поведение Хармса меня озадачило. Неужели он мог жаловаться, что какой-то чертов редактор ему не платит и он голодает (а он писал, что издательство ему не платит и он голодает).
       Лучше бы не знать о личной жизни этих великих. А интересно ведь.
       Но разве можно забыть? Шаламов пишет своему приятелю-врачу, чтобы тот прислал из провинции справку о том, что он, Шаламов, страдает заболеванием вестибулярного аппарата (вроде головокружения). А он на самом деле страдал от этого, и часто его останавливали московские милиционеры, подозревая, что он пьяный.
       Виноват. Начал с Марины Дурново (в девичестве Малич), а дошел до проверок паспортного режима на улицах Москвы.

Никак не пишется. Надо делать шесть книг по Эдуарду Николаевичу <Успенскому>. То, за что я не любил кино, когда долгое время перед глазами болтаются одни и те же типажи, тут надо, кроме прочего, еще и самому рисовать. Так что только этими книгами и занимаюсь. Я похож на Россию, которая пополняет свою казну за счет цены на нефть. Конечно, хорошо, но все время присутствует опасность, что мировые цены упадут, и надо быть готовым к этому. Хорошо, когда есть книги, но они уж очень непостоянные. В конце-то концов приходится жить по ценам "журнальным". За месяц, за книгу, можно получить годовые деньги за журнал. Параллельно поднимается потребность. На журнальные деньги можно только есть, а тут можно и кое-что покупать.

Можно спокойно перепечатать сюда всю книгу Михаила Леоновича⁴, кроме страниц, посвященных С.Аверинцеву. Мне безразлична его жизненная или творческая судьба. Я помню, как молодой ученый получает премию Ленинского комсомола за труды по античности. Неужели нормальный советский человек и вправду поверит, что молодые коммунисты дали молодому ученому премию за талант или научную смелость? Тогда, да и сейчас тоже, "просто так", за талант, премии и звания не давали. Для этого надо неустанно бороться. Многие что-нибудь получали. Почему же именно к Аверинцеву неприятные чувства? Потому что среди лауреатов премии Ленинского комсомола только у него в стихотворениях или научных трудах так много, чересчур много места занимают Библия, душа, христианство и еще кое-что из джентльменского набора порядочности.

Странно, меня потянуло на воспоминания о карикатуре. Сейчас мало кому интересно искусство вообще, а карикатура в частности. Поезд ушел. Уже не вернуть времена «Литературки» и Бахчаняна, суету вокруг участия в международных выставках. Как я радовался призу в Италии (город Маростика, по-моему). Какими сложными путями порой приходилось отправлять карикатуры за рубеж! Рассказывали случай, когда в зале выставили не саму карикатуру, а ее обратную сторону, где были поставлены печати разных организаций и инстанций, для вывоза (отправки) этого разрисованного клочка бумаги.

Во время учебы в Москве кое-какие работы притащил сюда. Это были мои фотографии, письма, отцовские афиши. В Ереване осталось много живописных работ. Не учебные пейзажи, портреты или натюрморты, а именно живопись. От, условно говоря, экспрессивного реализма до абстрактных картин. Просто в Москве негде было оставить эти довольно большие холсты на подрамниках. Уже не говорю о разных "объектах", которые остались в подвале. Одну из этих работ с удовольствием повесил бы сейчас у себя дома. На планшете (доске) 50х60 я закрепил настоящую сетку-авоську (эти самые авоськи еще долго будут присутствовать в моих дальнейших работах). В эту авоську положил какие-то свертки и настоящую стеклянную бутылку из-под кефира, сверху закрытую фольгой. И все это покрасил. Были такие аэрографические краски, с шариком внутри. Краска-эмаль покрыла поверхность как панцирь. Предметы, чтобы их отодрать от доски, нужно было разломать. Получился одноцветный (однотонный) барельеф. Не то картина, не то скульптура, или и картина, и скульптура. Тогда такой подход не вызывал у меня никаких сомнений. Такие вещи или принимаешь, или нет.
Через много лет, в начале 90-х, делал "Москва-Петушки". И попал в ловушку. Хотел, как обычно, сделать картину, но было огромное желание создать книгу, книгу в одном авторском экземпляре, которая должна была не висеть на стене как картина, а лежать, как книга, которую можно полистать, почитать. Если ту, давнюю работу, можно было считать и скульптурой, и картиной, то работа по Ерофееву получилась ни книга, ни картина. Ничего страшного, что эта работа выпадает из задуманного триптиха. Остальные обе части традиционно "висячие". Большая, если не путаю, 2х3 метра Платонова и 12-13 листов размером 50х60 Шаламова.
Ещё (нашёл "ё", мне очень нравится) пару строчек, чтобы не забыть. Когда-то в газете "Московский художник" напечатали заметку о выставке работ Параджанова. Автор заметки подписался "О.Т.". Рядом напечатан портрет самого Параджанова. Эту работу я сделал для обложки армянского русскоязычного журнала "PRO ARMENIA", в начале 90-х. Наверное, у автора заметки оказался на руках этот малоизвестный московский журнал. Я бы не вспомнил об этой заметке, если бы не подпись под рисунком: "автор С.Шаблавин. Бабочка". Конечно, газетчики перепутали подписи. Чуть дальше, на той же странице, есть заметка о выставке Шаблавина с его работой "Бабочка". Дело не в наличии или отсутствии моей фамилии, мне интересно, почему так редко пишут обо мне (что вполне справедливо) и при этом так часто ошибаются.

Был тяжелый день.
       Моряков жалко. Россия остается Россией. Начальников не будут судить или репрессировать, но все они боятся "простой" жизни. Ну, не будут принимать парады, не будут совещаться в Кремле. Стоит их нынешняя жизнь того, чтобы говорить столько глупостей?
       Что я могу сказать? Вряд ли найду подходящие слова.
       Газеты тоже хороши. Пишут, что хотят. И все пишут как версии, чтобы потом без претензий. Ведь в каждой газете невозможно держать специалистов по спорту, по балету, по кино и вот тут по морскому делу. О политике - да. Легко писать даже неспециалисту, читатель не отличит приличное обозрение от некачественного. И все пишут.
       Для многих газет эти дни - просто благодать. Можно нападать на больших начальников, можно фантазировать о подводном мире.
       В метро видел большое скопление людей. Они все что-то записывали на клочках бумаги, и почти у всех в руках шуршали денежные купюры. Я так понял, что это новый вид лотереи, что ли... Это на "Кузнецком мосту".
       О взрывах на Пушкинской трудно говорить.
       Вспомнил "дело Затикяна", взрывы в метро. Сахаров считал, что это провокация КГБ, что "дело Затикяна" чисто политическое. Ведь никто не мог подумать, что какой-то армянин способен на это. Почему-то годами КГБ не показывал судебные кадры. Как раз там подсудимый Затикян твердит на армянском "месть, месть, месть". За аннексию армянских земель. То, что говорят сегодня чеченцы.
       Сегодня в Армении в героях ходят те, кто воевал в Карабахе. Героями становятся те, кто больше других стрелял, кто чаще бросал бомбы, хитрее других устанавливал мины. Парадокс в том, что Россия совсем недавно помогала в такой деятельности. Кто такой Смирнов, при живом молдавском президенте, а ведь принимают его в Кремле. Разве без помощи России мог бы остаться у власти Ардзинба? Россия не может понять, что эти "малочисленные" народы первыми будут плевать на Россию. И никакой благодарности. Они считают, что достойны свободы, что у них была азбука, когда русские прыгали по деревьям, что Россия живет за счет их винограда, молибдена или мандаринов.
       В отличие от этих ребят чеченцы сами добывают оружие с помощью нефти или выкупов. Тем более у чеченцев солидное прошлое в деле борьбы с северным соседом.
       Нет настроения продолжать, но закончу.
       Ошибаются те, кто думает, что после переговоров в Чечне наступит мир. Чеченцы начнут с того, что Россия должна будет им заплатить миллиарды долларов. И параллельно опять будут взрывы, на этот раз за бомбежки 4-5-летней давности. Бомбы, мины, автоматы надо уничтожить. Пусть попробуют напасть на мирных жителей с кинжалами. Наверное, в России есть регионы, где тоже есть любители мстить, но у них нет этих самых средств. Любыми путями надо изъять оружие.
       Представим, что Россия - это Чечня, а Чечня - это Россия, и несколько тысяч русских, в мирное время, на юге Чечни начинают сепаратистское или освободительное движение, вооружаясь и распространяя христианство. Русские делают много ошибок, но мне почему-то кажется, что ради освобождения своей Родины они не стали бы брать в заложники родильный дом.

Так ничего и не могу поделать. Нет охоты рассуждать. В стране идет настоящая грызня. Собрали и раздали много денег родственникам погибших. По логике должны требовать денег и родственники тех, кто погиб раньше. Те тоже умерли на службе Родине. Чем танк хуже подлодки.
       Все помнят Чернобыль, но мало кто вспоминает, когда сгорел целый поезд. Еще при Горбачеве. России никак не везет. Большая страна. От этого тоже зависят собственные несчастья. Россия - в пределах Золотого кольца. Конечно, за Уралом тоже падают самолеты, но это уже как будто другая страна. В России можно найти много областей, где годами не бывает не только катастроф, но и мало-мальских событий. Огромная страна. Нужно 100-150 подлодок. Страна поменьше обошлась бы пятью-шестью или вообще без них.
       Тут ничего не поделаешь. И раньше жили с катастрофами, и дальше будем жить. Это как природное явление. Народы у океана каждый год принимают на себя удары ураганов и прочих цунами. И ничего. Никто не собирается бросать родные места. Подправят крышу и живут до следующего прихода какой-нибудь "Норы".
       Есть народы, которые по 6-7 месяцев живут в темноте, другие живут в песках. Все привыкли. Так сказать, образ жизни, так сказать, менталитет. Одним словом - обреченность. И не надо никаких переворотов. У меня впечатление, что если до сих пор ничего не поменялось в поведении нации, тут нечего ждать чего-то хорошего. Так и со многими народами с их освободительным движением. Поезд ушел.

У меня с 1998 года так и осталась расценка за полосу. Как-то директор сказал, что все начальники издательств договорились между собой, чтобы художникам платить одинаково. Рисунки, как тогда, так и сейчас, никакой ценности не представляют, но добавились же деньги бюджетникам и пенсионерам. Вообще многое изменилось за эти два года, а деньги художникам остались на уровне 98 года. Это я к слову. Слава Богу, что есть работа.

Ничего не пишется.
       Артак, племянник, поменял нашу ереванскую квартиру.
       В подвале было достаточно много работ. Конечно, все выбросили. После армии, до института, я много чего делал. Как-то раз, увидев эти работы, Игитян сказал, что такие работы ему не нравятся, потому что абстракционизм еще не исчерпал себя.
       Нет, квартиру не жалко. Никаких воспоминаний. Новое поколение должно жить по-другому. И слава Богу.
       Вот такой разговор сегодня. На трехкомнатную. Правда, не в центре. Всё.

Я не думал, что так буду переживать из-за нового гимна. Мне все равно, мне негде стоять при гимне. Для меня как будто наступил конец 80-х годов. Все ругают коммунистов, печатают архивы, рассказывают о Ленине анекдоты с экрана, но одновременно власть в руках коммунистов и КГБ. Не было бы ГКЧП, и неизвестно куда пошла бы страна (звучит пошло, но не нахожу других определений). И вот такая ситуация. Впервые, может быть, за последние 8-10 лет я опять стал бояться за свои работы. Я не говорю о прежнем "подполье", но некоторые работы вряд ли можно публично демонстрировать. Другие с такими работами пошли бы как танки, создали себе имя или карьеру, а я боюсь. Чего стоили действия молодого Александра Исаича (он тогда был моложе меня), когда по первой же тревоге он бежал к ближайшему таксофону. Зарубежные информационные агентства были наготове. Так каждый день наземные станции слежения ждут сигналов из космоса. Конечно, можно было бы привести более нейтральный пример, но вчера в интернете читал его воспоминания о Шаламове. Вот живой пример, как можно сделать себе имя.
       "Рассказы Шаламова художественно не удовлетворили меня".
       Солженицын упрекает Шаламова за его слова, что снят лагерный вопрос. Неужели он бы так героически рассуждал, не имея за спиной эту огромную силу, от зарубежных политиков до наших народных артистов и академиков. Еще неизвестно, под каким нажимом подписал эти бумаги Шаламов. И его слова отнюдь не означали начало издательского процесса. Он, наверное, хотел, чтобы его не трогали. Просто не трогали. Не высылали из коммунальной квартиры. Сегодняшние защитники гимна и Путина имеют все и им не грозит ничего страшного, но они хотят больше.
       Конечно, как гражданину мне вроде нечего бояться, но как только появляются эти работы советских времен, тут же безликий и безобидный гражданин превращается в злобного антисоветчика и злоумышленника.
       Конечно, все это я выдумываю, никому я не нужен и не представляю никакой опасности, но ничего не могу поделать. Эти последние 2-3 дня у меня снова появилось 3, может быть 5 процентов страха.
       Я почему вспомнил о периодических звонках Солженицына... "Звонарем" был и организатор "бульдозерной" и прочих выставок, терроризировавший разных там майоров и полковников, мол, мы сейчас позвоним в такую-то газету. Так вот. Думаю, что если бы я, лично я, позвонил бы ТУДА, эти люди подсказали бы кэгэбешникам, откуда был звонок. То есть у каждого есть заранее определенные способности, и некоторые используют их на полную катушку. Что было - то было. Прошли годы, изданы книги и Солженицына, и Шаламова. Разве можно сравнить славу или известность этих двух современников! И как не вспомнить Сокурова, который быстро бросился снимать юбилейный фильм. Это же надо уметь все организовать. Совершенно глупый и неизвестный фильм. Прошло несколько лет, и я вспоминаю какие-то кадры. Чего стоит кадр, где на весь экран - рот писателя, весь в волосах, или на весь экран волосатый рот, или на весь экран волосы, и там рот нобелевского лауреата. Наверное, режиссер хотел так выпукло, так наглядно показать тот рот, который пророчил, "как обустроить Россию".
       Ну, гимн и гимн, нечего тут сочинять всякие триллеры. У меня не получается не сочинять. Независимо от разума. Я даже не боялся бы, если бы этих патриотов слушал по радио или их выступления читал в газетах. Но по телевизору видно. Эти точно съедят.

Все равно страх есть. Уверен, что после гимна трудно будет откровенно говорить о прежних пороках. Гимн принес другой ветер, другой воздух. Многие, кто обещал не вставать во время гимна или попросту игнорировать, думаю, точно встанут. Одни подумают, что нечего связываться, другие просто будут бояться. Всегда найдутся святые причины: у меня семья, будущее детей.
В который раз смотрел "Аполло-13". Там речь о том, как накрылась Луна. То есть отменяют посадку на Луну. Лишь бы вернуться обратно. Наши бы точно посадили. Просили бы сами космонавты. Эту инициативу поддержали бы не только члены Политбюро, но и члены семей первопроходцев. Подумаешь, несколько офицеров.
Я помню финал одного нашего фильма. Не помню ни режиссера, ни названия картины. В каком-то институте должны сдать в эксплуатацию какой-то комплекс. Необходимы сварочные работы. Как назло, там, где сварщик должен варить, очень узкое место и он не может использовать защитную маску. И рядовой сварщик начинает варить это важное место с открытыми глазами. И эту сцену написали, поставили, сыграли, приняли и пустили в прокат люди, считавшие себя интеллигентами. Может быть, авторов заставили дописать эту сцену, может быть, они искренне пошли на это, получив первую категорию за фильм.

Я боюсь читать то, что написал, сначала. Долгое время я диктовал на кассеты разные разности. И когда начал слушать (их было 26 кассет, чуть ли не 50 часов), у меня возникло ощущение, что я написал длинное письмо то ли в ООН, то ли в СПОРТЛОТО. Такие вещи читаешь у других совершенно спокойно. У меня получилось ненужное и бесполезное. Потом записал на эти кассеты классическую музыку.
Когда-то очень часто приходилось писать письма в Алма-Ату. Написал - отправил - получил ответ. Попробовал перечитать (был случай) сначала, чтобы поправить ошибки. И ужаснулся. Конечно, пишешь письмо не только для того, чтобы просто ответить, а потому, что хочешь говорить, но не до такой же степени. Было впечатление, что читаешь какое-то чужое письмо, чужого человека. Я громко такие вещи никогда не сказал бы. Такие разговоры обычно ведут по пьянке, но я-то писал письмо трезвым.
За многие годы я написал несколько сотен писем, и ни разу не перечитывал. Были и "нормальные" письма. О выставках, о фильмах и сделанных работах. Какие тут могут быть эмоции. Подобные места можно было найти и на кассетах. Ну, поди сейчас разберись. В общем, что было - то было. Прочту потом. После 200 (?) страницы.

Мой компьютер похож на станцию "Мир", которую потопили. На этой неделе придется в нем кое-что поменять, так что то, что делал до сих пор, кроме этих страниц, придется уничтожить. Там мои первые пробы работы со слоями, с эффектами. С помощью сканера через 30 лет увидел студенческие дни на негативах. На сопках Кандалакши, на корабле по пути в Соловки. Кто мог тогда подумать? Жакен и Серега будут жить заграницей, Витя и Юля поженятся, Наташа станет лауреатом Госпремии, Лена так рано станет бабушкой.
       Все это придется уничтожать. Есть принтер. Сохраним историю.
       Бегаю за справками. Пора на пенсию. Давно не было такого ожидания! Получать бесплатно деньги от государства! Конечно, немного, но я уже не буду так свирепо ждать звонка из разных учреждений. Я всегда жил плохо. Держал кое-какие деньги на черный день. Всегда боялся, что если НАМ понадобятся деньги, то кроме меня не у кого будет просить. И наконец эти дни прошли. От меня уже не зависит благополучие семьи.
       Последний год был удачным. Никогда не делал так много работы. Но, видать, это не моя стихия. Конечно, я не вернулся бы к прежней деятельности (что сделал, то сделал), но и эти всякие "Кыши" и "Шарики" надоели.
       В студенческие годы я жутко страдал от экзаменов. Вроде все по-разному боятся экзаменов, но у меня эта боязнь была просто панической. На ходу, например, приходилось осваивать не только предмет "научный коммунизм", но и русский язык. Я это к тому, что всегда во время экзаменов к последнему дню добавлял еще один и думал не о дне экзамена, а о дне после него. Вот в мае решается судьба моей пенсии. Так вот, меня больше всего волнуют июнь и июль, когда буду ездить бесплатно и буду иметь квартирные льготы.
       Это совершенно новая жизнь. Может быть, такая радость была, когда получилось с квартирой.
       Так что ИЮЛЬ!

¹ Аршил Горки, Arshile Gorky (1904 - 1948). é

² Речь идет об Акопе Акопяне. é

³ ПСС, Гуманитарное агентство "Академический проект", Санкт-Петербург 1997. é

⁴ Речь идет о книге М.Л.Гаспарова "Записи и выписки". é

ВСЕ ТЕКСТЫ
ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ